Накануне 65-й годовщины окончания войны с фашистской Германией невольно вспоминается день 9 мая далекого сорок пятого года. Сейчас может показаться странным, что тогда долгожданная Победа для нас пришла неожиданно. Вечером 8 мая по радио сообщили о подписании в Карлхорсте акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии, но слово «Победа» еще не прозвучало. В наступившую ночь миллионы людей засыпали с непонятным чувством ожидания главного события. На следующий день в шесть часов утра страну разбудил торжественный, срывающийся от волнения голос Юрия Левитана. На восклицание «Победа!», в которое он вложил всю мощь своего дикторского таланта, сразу же откликнулись миллионы сердец. От радости, от сознания того, что наконец-то закончилась эта жесточайшая, опостылевшая всем, каждый день уносившая сотни, тысячи жизней война, нельзя было усидеть на месте.
В нашей квартире в те дни жил демобилизованный по ранению в 1944 году старший лейтенант Иван Слюсарев. Ему, как и всем, не терпелось побыстрее оказаться среди людей. Я увязался за ним. Когда мы, наспех одетые, уходили из квартиры, в соседней комнате мои двоюродные сестры обливались слезами – от их отца, старшины-гвардейца, в последние несколько месяцев не было писем. Оказавшись на улице, мы почему-то помчались на почту. Несмотря на ранний час, нам встречалось много прохожих. Знакомые при встрече бросались друг другу в объятия, а Ивана уже на ступеньках почты встретила поцелуем восторженно настроенная дочь фельдшера Буланых, оставив на его щеке ярко-красный след от помады. Уже за мостом через речку Россошь Слюсарев напротив старого нарсуда повернул к дому своих знакомых. Хозяйка сразу стала накрывать на стол. Ей помогали сестры и племянница. Одна из женщин спросила:
– Вы верите, что война закончилась?
– Верю и не верю, – отвечала другая. – Радуюсь, а сама все спрашиваю себя: неужели это правда? Вера, ущипни меня, чтобы я убедилась, что не сплю.
После мы с Иваном побывали у других знакомых. Везде нас сажали за стол и угощали домашним вином или свекольным самогоном. При этом никто из взрослых не обращал внимания на мои неполные четырнадцать лет.
Под вечер, вернувшись в приподнятом настроении домой, я, что называется, попал с праздника на поминки. Нашими соседями по коммунальной квартире были сестры Вера Павловна и Полина Павловна Чмыревы. Муж старшей из них, Павел Александрович, еще в начале войны пропал без вести, а младшая, Полина, тогда же получила на мужа похоронку. В день 9 мая они особенно остро ощутили свое горе, неуемную тоску по невернувшимся мужьям.
В подъезде жили и другие семьи, которые разрушила война. Соседние комнаты нашей квартиры до войны занимала семья директора маслозавода (бывшего Болховитиновского) Кобякова. Глава семьи в сорок первом пропал без вести. Сын Георгий погиб за несколько месяцев до окончания войны, а его дед Немахов умер во время оккупации. Жена Кобякова и ее сестра не вернулись из эвакуации. Ниже этажом жила семья военрука педучилища Михаила Петровича Урбаняка. Его, младшего лейтенанта, убили на фронте в первые месяцы войны, а его сосед Михаил Оленченко вернулся с фронта без ноги. Этот печальный список погибших жильцов можно было бы продолжать.
Наверное, в тот первый день без войны я уже начал понимать, что даже такая великая Победа не может сделать всех людей счастливыми.
В наше время для большинства людей праздник Победы – это символ, большое мемориальное событие, а в сорок пятом это была сама жизнь со всеми ее сложностями и противоречиями. Тогда еще не было современных атрибутов Победы: многочисленных документов, песен, маршей, стихов, фильмов, прозаических сочинений. Рядом с оставшимися от боев, поросшими травой могильными холмиками под фанерными звездами жили те, кто еще помнили лица убитых. Еще живы были миллионы матерей, которые продолжали ждать своих пропавших без вести сыновей. И многие из них могли бы вернуться, если бы их в сорок пятом сразу отпустили домой, а не отправили транзитом из фашистской каторги в советскую.
В победную весну и лето через нашу станцию прошли десятки эшелонов с демобилизованными, и к каждому эшелону россошанцы ходили встречать своих дорогих фронтовиков. И опять здесь были рядом радость встречи и разочарование от несбывшихся ожиданий.
У тех, кто пережил войну, Победа ассоциировалась с надеждой на быстрые перемены к лучшему, но раны, оставленные жестокой войной, оказались столь глубоки, что нашему народу пришлось их залечивать долгие годы. Миллионам вчерашних фронтовиков нелегко было приспособиться к работе и жизни в мирных условиях. На фронте отношения между людьми были определеннее, чище, проще, если хотите. Фронтовики жили по неписаным законам воинского братства. На передовой сама обстановка быстро выявляла трусов и подлецов. В тылу человеческие отношения были намного сложнее.
На календаре день победы был отмечен красным числом только один год. 9 мая сорок шестого года выдалось ярким, солнечным, земля, как и теперь, была богато украшена зеленым весенним нарядом. Несколькими месяцами раньше меня приняли альтистом в духовой оркестр птицетехникума, которым руководил вернувшийся из армии старейший россошанский музыкант Иван Емельянович Крекотень. В праздничный день наш оркестр был нарасхват. Утром мы играли в городе на демонстрации, днем выступали в селах, а один раз прямо в поле давали концерт для колхозников, занятых на посевной. Вечером нас пригласили работники стройконторы. Столы были накрыты прямо на пустыре, на том месте, где сейчас стоит Торговый дом «Якиманка». Тарелки с киселем из сухофруктов на столах перемежались горками соленых огурцов. Публика веселилась до наступления темноты, а нам, оркестрантам, пришлась почти без перерыва играть польки, вальсы и фокстроты.
Следующая осень и весна сорок седьмого были голодными. Выходной день 9 мая отменили «по просьбе трудящихся», как и денежные выплаты фронтовикам за награды. Прошло почти два десятилетия, прежде чем наше правительство вернуло Дню Победы полноценный статус государственного праздника. Правда, наш народ никогда этот праздник не забывал и, даст Бог, никогда не забудет.
